Дедушка современной физики Альберт Эйнштейн любил не только заниматься наукой, но и издеваться над религиоведами будущего. Он известен как автор целого ряда афоризмов про бога и религию, на основании которых ученые до сих пор в жарких дискуссиях пытаются определить его религиозную принадлежность. Нужно это в первую очередь для споров о соотношении науки и религии, а конкретно тех из них, что пытаются определить - антагонистичны наука и религия, или могут дополнять друг друга. Эйнштейн - очень яркая фигура, и заполучить его в свой лагерь жаждут и “материалисты”, и “верующие”.

The Guardian сообщает, что найдено малоизвестное письмо Эйнштейна философу Эрику Гуткинду, отправленное в 1954 году. Там Эйнштейн пишет следующее: “Слово Б-г для меня не более чем выражение и результат человеческой слабости, Библия – важное собрание все еще примитивных легенд, которые довольно ребяческие. Не важно о чем они рассказывают, важно насколько они могут меня изменить. Для меня иудаизм, как и другие религии, является воплощением детских суеверий. И еврейский народ, которому я с удовольствием принадлежу и с менталитетом, которого я чувствую глубокое родство, не имеет для меня большего значения, чем все другие народы. Насколько позволяет утверждать мой опыт, они не лучше, чем другие люди. Я не вижу ничего “избранного” в них”. (непонятно, кстати, зачем атеист Эйнштейн пишет не “бог”, а “Б-г”).

Письмо определенно даст козырь “атеистам”. Но непонятно, куда девать остальные, не менее известные цитаты, приписываемые старине Однокамушкину:

- Наука без религии хрома; религия без науки слепа.

- Перед Богом мы все одинаково мудры, или глупы.

- Господь Бог изощрен, но не злонамерен.

- Наши математические затруднения Бога не беспокоят. Он интегрирует эмпирически.

- Господь Бог не играет в кости.

- (не про Бога, но антинаучно) Моральные качества замечательного человека имеют большее значение для его поколения и для исторического процесса, чем чисто интеллектуальные достижения. Эти последние сами зависят от величия духа, величия, которое обычно остается неизвестным.

- Чем дальше продвигается духовная эволюция человечества, тем более очевидным мне представляется, что путь к истинной религиозности пролегает не через страх жизни, страх смерти или слепую веру, а через стремление к рациональному знанию.

Из афоризмов можно сделать вывод как минимум о том, что Эйнштейн много думал о религии и боге, и вряд ли соотношение их с наукой представлялось ему простым и однозначным (Бога нет, наука есть).Скорее, Эйнштейн пытался строить логические модели взаимоотношений бога и вселенной (как, кстати, и Стивен Хоукинг в “Краткой истории Времени” - он не заявляет, что Бога нет даже тогда, когда приходит к выводу, что в физической Вселенной для него нет места). То есть, занимался популярной среди учёных “индивидуальной теологией” и философией. В контексте этих занятий письмо Гуткинду, который был религиозным мыслителем, выглядит полемическим упражнением, частью работы по оттачиванию познавательных и дискуссионных навыков.

Пятого мая журнал «Вода живая» опубликовал сразу несколько материалов о времени и его восприятии религиозным сознанием. Предлагаю выдержки из наиболее интересных статей.
Материал в журнале «Вода Живая» посвящен связи священного времени и времени светского. Церковь имеет достаточно много указаний по регламентации жизни верующего. Существуют праздники, в которые нельзя работать, а также дни, которые необходимо посвятить конкретному виду обрядовой активности. В то же время у людей есть рабочий график, нарушение которого грозит вылетом с работы или как минимум отсутствием перспектив карьерного роста. Комментаторы «Воды Живой» предлагают варианты решения дилеммы:

• Время, потраченное на труд, не меньше ценится Богом, чем потраченное на молитву или обряды. Поэтому если работать честно и на благо ближнего, нарушения церковного ритма грехом не будут.
• Церковь сейчас старается сделать график богослужений достаточно гибким, чтобы на него попадали люди с самым разным образом жизни. Так что при желании успеть можно всё.
• Исторически церковь из миссионерских побуждений всегда умела «подстраиваться» под календарь той или иной культуры. Например, ряд христианских праздников наложился на языческие, предлагая язычникам другие интерпретации их знаменательных дат. В новейшей истории это тоже может сработать
• С пар иногда можно сбежать, а лекции переписать, с работы - отпроситься на полдня и отработать вечером

.
В другой статье иерей Владимир Хулап, кандидат богословия, прослеживает эволюцию понимания времени в разных культурах и религиях:

В Новом Завете мы встречаем два термина, заключающие в себе глубокое библейское богословие времени - χρόνος и καιρός. Первое из них, уже упоминавшееся в контексте древнегреческой мифологии, характеризует количественный аспект времени, его течение, рассматривает его как ряд предшествующих и следующих друг за другом процессов. Именно от него происходят слова «хронология», «хронометр», «хроника», «хронический» и так далее. Χρόνος - это измеряемое время, оно имеет дело с прошлым и будущим, то есть с чем-то уже или еще не существующим. Поэтому χρόνος относителен и ограничен, он представляет собой своего рода образ небытия, икону смерти - ведь измерить можно лишь ушедшее, мертвое время. Конечно, серьезное отношение к этому времени требуется от каждого человека, поскольку оно есть самое дорогое, что дано человеку, - время его жизни: «Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое» (Пс. 89, 12). В нашем языке есть выражение «убить время», но в случае неправильного отношения к нему оно может убить нас самих.
Καιρός заключает в себе другой, качественный аспект. Буквально это понятие означает «благоприятное время», «подходящий момент», «надлежащий срок». Это время не поддается власти человеческого измерения, его нельзя поделить на более мелкие отрезки, оно существует только как настоящее, то есть, в отличие от прошлого и будущего, -единственно реально. Поэтому καιρός - это икона вечной, непрестанной жизни, ведь для того, чтобы пережить момент «сейчас», нужно быть живым, а не мертвым. Одновременно это область особого действия Бога, «полнота времени» (πλήρωµα τοῦ χρόνου) (Гал. 4, 4), то есть переход времени по воле Божией в совершенно иное качество бытия, поставление его на особое служение Богу.
Пришествие Христа в наш мир - это момент, когда «исполнилось время (καιρός) и приблизилось Царство Божие» (Мк. 1, 15). Поэтому апостол Павел, приветствуя Тита, говорит о «надежде вечной жизни, которую обещал неизменный в слове Бог прежде вековых времен (χρόνος), а в свое время (καιρός) явил Свое слово в проповеди, вверенной мне по повелению Спасителя нашего Бога» (Тит. 1, 2-3). Бог - это Творец времени, поэтому Божественный καιρός властно и суверенно вторгается в человеческую историю, в χρόνος, чтобы осуществить дело спасения. Время Божие становится поворотной точкой на линии хронологического времени, это день спасения, который выделяется из череды всех остальных дней: «во время (καιρός) благоприятное Я услышал тебя и в день спасения помог тебе. Вот, теперь время благоприятное (καιρός), вот, теперь день спасения» (2 Кор. 6, 2).

Религия тоже есть способность подражать. Вера же есть способность перестать подражать и оказаться одному перед вопросом о жизни, смысле, Творце. Отец веры - Авраам, он противостоит религии своих отцов, своего народа. Он противостоит, а его собственные потомки уже не противостоят, они превращают веру Авраама в авраамическую религию. Золото веры превращается в свинец религии. В каждом поколении разыгрывается эта алхимическая драма: Бог из свинца творит золото, человек из этого золота опять творит свинец. Бог не возражает, Он откликается и на свинцовые молитвы, произносимые без веры, а только потому, что “так надо”, потому что “я от семени Авраама”. Свобода встречи с Богом тонет в болоте рабства - порабощённости этническому, кровяному, которое объявляется мистическим и религиозным. Бог снисходит и в это болото.

Яков Кротов